Лазарь Модель: Из воспоминаний Анны Григорьевны Достоевской — жены писателя

Первые месяцы после скромной и тихой свадьбы оказались и самыми трудными для Анны Григорьевны: нелегко было привыкать, применяться к очень непростому, «больному» характеру Достоевского, страдавшего неизлечимым недугом — эпилепсией. Сложно складывались отношения и с родственниками писателя. Совсем иной жизненный уклад — нервный, беспокойный, хаотичный, разительно непохожий на патриархальный быт семьи Сниткиных; несправедливые мелочные обиды, наносимые Анне Григорьевне эгоистичным и недобрым пасынком, во многом еще чужой, далекий муж — словом, все так угнетало и пугало молодую женщину, что разрыв ей представлялся почти неминуемым.

Анна Григорьевна откровенно пишет о своих сомнениях и переживаниях той поры: «Моя любовь была чисто головная, идейная. Это было скорее обожание, преклонение перед человеком, столь талантливым и обладающим такими высокими душевными качествами. Это была хватавшая за душу жалость к человеку, так много пострадавшему, никогда не видавшему радости и счастья…

<…> Но все это были высокие чувства, мечты, которые могла разбить наступившая суровая действительность. Благодаря окружавшей обстановке для меня мало-помалу наступило время недоразумений и сомнений. Хоть я и горячо любила его, но гордость моя не позволила бы мне оставаться у него, если б я убедилась, что он меня больше не любит. Мне даже представлялось, что я должна принести ему жертву, оставить его, раз наша совместная жизнь, по-видимому, для него тяжела».

Разрыва, катастрофы, однако, не произошло, главным образом, благодаря решительности и энергии Анны Григорьевны (тем более удивительных, что она тогда, по собственному позднему признанию, была совершенным ребенком). Она сделала все для перемены обстановки, для отъезда за границу, подальше от домашних неурядиц, от безалаберной петербургской жизни. Правда, рассказывая впоследствии о причинах отъезда за границу, Анна Григорьевна несколько субъективно, односторонне их объясняет только желанием спасти семью.

В письме к А. Н. Майкову сам Достоевский называет эту поездку жизненно необходимым, хотя и тяжелым шагом: «Главных причин две, — пишет он своему другу. — 1) Спасать не только здоровье, но даже жизнь <…> 2-я причина — мои обстоятельства: кредиторы ждать больше не могли»[4]. Анна Григорьевна ничего не говорит также о смятенном, подавленном состоянии Достоевского, в котором на этот раз он уезжал из России. Писателя терзали опасения — страх перед наваждением рулетки, боязнь, что за границей он не сможет писать, волнения за Анну Григорьевну, впервые предпринявшую такое путешествие.

«Я поехал, но уезжал я тогда со смертью в душе: в заграницу я не верил, то есть я верил, что нравственное влияние заграницы будет очень дурное, — рассказывает Достоевский о своих тяжелых предчувствиях А. Н. Майкову. — Один <…> с юным созданием, которое с наивною радостию стремилось разделить со мною странническую жизнь; но ведь я видел, что в этой наивной радости много неопытного и первой горячки, и это меня смущало и мучило очень <…> Характер мой больной, и я предвидел, что она со мной измучается. (NB Правда, Анна Григорьевна оказалась сильнее и глубже, чем я ее знал…)»

Анна Григорьевна Достоевская.