Сильви Гиллем – последняя балерина ассолюта

SVETA SHIKHMAN

Сильви Гиллем – последняя балерина ассолюта

Ее называют одной из величайших балерин нашего времени. Балерина, ради просмотра спектаклей которой Николай Цискаридзе притворялся больным и не ездил на гастроли с Большим театром; с которой началась по всему миру, а особенно в России, мода на высоких балерин; которую называют идеальной «машиной искусства» почти все хореографы мира. В 2015 году, в 50 лет, она объявила о завершении карьеры, совершив по всему миру почти годовое прощальное турне «Жизнь продолжается». Всё это она – Сильви Гиллем. Вспоминаем текст, опубликованный сайтом No Fixed Points 31 декабря 2015 года, в день её прощального выступления. 

От гимнастики к балету

Сильви Гиллем на протяжении всей своей карьеры не знала компромиссов: многим современникам ее решения казались глупыми и необоснованными, но с течением времени становилось ясно, что внутренняя свобода Гиллем простирается гораздо дальше жестоко-организованного мира балета, и, в итоге, именно она позволила сбыться той невероятной карьере, которую мы имели счастье наблюдать.

Вот лишь несколько ее резких поворотов: в возрасте 11 лет Гиллем отобрали в национальную сборную по гимнастике к очередным Олимпийским играм (Москва-80, кстати), для чего она проходит стажировку в балетной школе Парижской Оперы. Там ее невероятные физические данные отмечает директор школы Клод Бесси и приглашает талантливую спортсменку поступить сразу во второй класс. Так вполне успешная карьера гимнастки в одночасье обрывается, и Сильви начинает заниматься тем, что, по ее словам, удовлетворения ей вовсе не приносит.

 

В 1981 году юная балерина выпускается из школы и сразу вихрем проходит все иерархические ступени карьеры балерины: на то, чтобы получить звание «первой солистки» у нее уходит 3 года (обычно эта высота покоряется через десяток лет), а в этом звании она задерживается на недолгих 5 (!) дней, когда 29 декабря 1984 года директор балетной труппы Рудольф Нуреев после завершения спектакля «Лебединое озеро» выходит на сцену и, по традиции театра, объявляет 19-ти летнюю Гиллем «этуалью» или, как нам более привычно, — «примой». Так, Гиллем стала самой юной «этуалью» Парижской Оперы, хотя само решение Нуреева подверглось критике. Боялись, что от успеха у прекрасного самородка закружится голова, и негодовали, что Нуреев не чтит законы театра: негоже не дать несколько лет на закрепление статуса «первой солистки». Нуреев же обожал Гиллем настолько, что даже признавался, — она была единственной женщиной, на которой он мог бы жениться. Он сочинил для нее балет «Золушка», где перенес бессмертную историю в золотой век Голливуда, а сам скромно исполнял роль продюсера в этом балете.

Статус примы в одном из самых престижных театров мира имел и обратную сторону: Гиллем оказалась в золотой клетке. Танцевать принцесс и бедных влюбленных крестьянок ей быстро надоедает, ей становится скучно, она даже начинает думать о том, чтобы уйти в декретный отпуск. Но тут судьба преподносит ей партии в балетах Бежара и Форсайта, что стало глотком свежего воздуха для заскучавшей примы и новой точкой отсчета в ее карьере. Только ленивый не смотрел исполнение Гиллем и ее лучшего партнера в Парижской Опере Лорана Илера «In the middle, somewhat elevated» Форсайта: балета, где ее фантастические данные показаны таким образом, что невольно задаешься вопросом о неземном происхождении балерины.

Превозносимая критиками, обожаемая зрителями, Гиллем полагает, что заслужила в театре право на свободу действий: она просит дирекцию сообщать о ее планах на сезон заблаговременно, чтобы она могла планировать свои выступления за границей. Но если Гиллем планирует работать в других театрах, то в планы Парижской Оперы отпускать свою главную диву на все четыре стороны не входит. В итоге, уход Гиллем из Парижской Оперы в 1989 году спровоцировал собрание национальной ассамблеи Франции, куда вызвали для объяснений министра культуры Жака Ланга. Ее отъезд в Англию назвали «национальной катастрофой».

Она без сожаления перечеркивает свою карьеру в Парижской Опере и уезжает в Ковент-Гарден, где принимают все ее условия. Теперь она постоянная приглашенная звезда театра с 20-ю спектаклями в год и с возможностью выступать и в других театрах с другими хореографами. Казалось бы, она нашла, что искала, но, на самом деле, главный театр Англии мало чем отличался от Парижской Оперы: она получила больше свободы вне его, но в его стенах были сплошные балеты Кеннета Макмиллана, которые, к слову, не все были так удачны, как «Манон». Более того, она стала получать партии, которые когда-то исполняла главная дива английского балета — Марго Фонтейн, а уж станцевать Джульетту версии Макмиллана, которую выбрала себе на прощальный спектакль сама Фонтейн, было покушением на святое. Даже для великой «парижской звезды».

Ей свойственна артистическая честность, ей не нужна дешевая слава гуттаперчевой «богини танца», она не мелькает в бульварной прессе, часами репетирует в театре, предпочитает маленькие путешествия на выходных ленивому безделью. Эта честность в искусстве, творчество не ради мимолетной славы, а для поиска нового отблеска своего таланта привели ее к тому, что и в 50 лет она потрясающе интересна. Ей не нужно делать скидку на возраст — она до сих пор танцует, как богиня. Но, будучи умной балериной, она понимает, что эту скидку ей уже начнут давать через несколько лет, поэтому для себя она давно приняла решение окончить свою карьеру в 2015 году. И, как видите, она держит свое слово: 31 декабря в Японии завершатся ее прощальные гастроли.

Театр, с которым она последние несколько лет приезжает в Москву на Чеховский фестиваль, это лондонский Садлерс Уэллс. Тот самый, где работает небезызвестный Мэтью Боурн и куда практически невозможно купить билеты. В Садлерс Уэллс Гиллем окончательно переходит в 2006 году. Там и начинается ее сотрудничество с известными английскими хореографами — Акрамом Ханом и Расселом Малифантом. Чтобы понять, в каком ключе она предпочитает работать в этот период своей жизни, найдите видео «Push» Рассела Малифанта, и Вы все поймете. Эта работа в творчестве Гиллем стоит на одном уровне с ее исполнением «Болеро». А говоря про лихой балет Бежара, который разделил фанатов на три лагеря: тех, кто обожает Хорхе Донна, тех, кто считает исполнение Майи Плисецкой самым выдающимся, и тех, для кого нет никого лучше Сильви, нельзя не напомнить, какую роль сыграл Бежар в раскрытии новых граней таланта Сильви Гиллем.

Автору NFP посчастливилось присутствовать на спектакле, который Гиллем представила совместно с Балетом Токио в память об ушедшем Морисе Бежаре на открытой сцене в Версале. Это был 2008 год, и Токио Балет привез «Весну священную», пару коротких номеров, и главный хит Бежара — «Болеро».

Это был тот редкий момент в жизни зрителя, о котором точно нужно рассказывать внукам. Открытый воздух, вечереет, нарастающая дробь «Болеро» Равеля, а на сцене — плавно раскачивающаяся в ритм Сильви Гиллем. Видимо, в тот момент сложилось все: ее скорбь по ушедшему недавно мастеру и другу, сделавшему для нее так много, красивый закат, необычный выбор площадки, гениальная постановка, — именно тогда можно было ощутить то, что греки называли катарсисом. Хотелось, чтобы Равель не заканчивался, научиться не моргать, хотелось, чтобы существовал телефон, умеющий записывать долгие видео. После финала не было овации, срывающихся аплодисментов, восхищенных взахлеб криков «Браво». Была тишина. Она длилась пару мгновений, но казалась растянутой на минуты: и эти мгновения стоят всех аплодисментов мира. Зритель был просто раздавлен этой хрупкой женщиной, одиноко стоящей в центре большого жертвенного стола.

Бежар называл ее инопланетянкой, а мистические совпадения (как еще объяснить, что с одной из героинь балета Бежара, австрийской императрицей Сисси, у Гиллем совпадал даже размер ноги?) только распаляли в нем желания ставить новые постановки на нее. Бежар не делал ее некрасивой, напротив, он восхищался ее красотой, — это видно во всех его постановках на нее. Хореография этих балетов нетрудная, но станцевать это, как Гиллем, невозможно.

В 1981 году юная балерина выпускается из школы и сразу вихрем проходит все иерархические ступени карьеры балерины: на то, чтобы получить звание «первой солистки» у нее уходит 3 года (обычно эта высота покоряется через десяток лет), а в этом звании она задерживается на недолгих 5 (!) дней, когда 29 декабря 1984 года директор балетной труппы Рудольф Нуреев после завершения спектакля «Лебединое озеро» выходит на сцену и, по традиции театра, объявляет 19-ти летнюю Гиллем «этуалью» или, как нам более привычно, — «примой». Так, Гиллем стала самой юной «этуалью» Парижской Оперы, хотя само решение Нуреева подверглось критике. Боялись, что от успеха у прекрасного самородка закружится голова, и негодовали, что Нуреев не чтит законы театра: негоже не дать несколько лет на закрепление статуса «первой солистки». Нуреев же обожал Гиллем настолько, что даже признавался, — она была единственной женщиной, на которой он мог бы жениться. Он сочинил для нее балет «Золушка», где перенес бессмертную историю в золотой век Голливуда, а сам скромно исполнял роль продюсера в этом балете.

Статус примы в одном из самых престижных театров мира имел и обратную сторону: Гиллем оказалась в золотой клетке. Танцевать принцесс и бедных влюбленных крестьянок ей быстро надоедает, ей становится скучно, она даже начинает думать о том, чтобы уйти в декретный отпуск. Но тут судьба преподносит ей партии в балетах Бежара и Форсайта, что стало глотком свежего воздуха для заскучавшей примы и новой точкой отсчета в ее карьере. Только ленивый не смотрел исполнение Гиллем и ее лучшего партнера в Парижской Опере Лорана Илера «In the middle, somewhat elevated» Форсайта: балета, где ее фантастические данные показаны таким образом, что невольно задаешься вопросом о неземном происхождении балерины.

Превозносимая критиками, обожаемая зрителями, Гиллем полагает, что заслужила в театре право на свободу действий: она просит дирекцию сообщать о ее планах на сезон заблаговременно, чтобы она могла планировать свои выступления за границей. Но если Гиллем планирует работать в других театрах, то в планы Парижской Оперы отпускать свою главную диву на все четыре стороны не входит. В итоге, уход Гиллем из Парижской Оперы в 1989 году спровоцировал собрание национальной ассамблеи Франции, куда вызвали для объяснений министра культуры Жака Ланга. Ее отъезд в Англию назвали «национальной катастрофой».

Она без сожаления перечеркивает свою карьеру в Парижской Опере и уезжает в Ковент-Гарден, где принимают все ее условия. Теперь она постоянная приглашенная звезда театра с 20-ю спектаклями в год и с возможностью выступать и в других театрах с другими хореографами. Казалось бы, она нашла, что искала, но, на самом деле, главный театр Англии мало чем отличался от Парижской Оперы: она получила больше свободы вне его, но в его стенах были сплошные балеты Кеннета Макмиллана, которые, к слову, не все были так удачны, как «Манон». Более того, она стала получать партии, которые когда-то исполняла главная дива английского балета — Марго Фонтейн, а уж станцевать Джульетту версии Макмиллана, которую выбрала себе на прощальный спектакль сама Фонтейн, было покушением на святое. Даже для великой «парижской звезды».

Ей свойственна артистическая честность, ей не нужна дешевая слава гуттаперчевой «богини танца», она не мелькает в бульварной прессе, часами репетирует в театре, предпочитает маленькие путешествия на выходных ленивому безделью. Эта честность в искусстве, творчество не ради мимолетной славы, а для поиска нового отблеска своего таланта привели ее к тому, что и в 50 лет она потрясающе интересна. Ей не нужно делать скидку на возраст — она до сих пор танцует, как богиня. Но, будучи умной балериной, она понимает, что эту скидку ей уже начнут давать через несколько лет, поэтому для себя она давно приняла решение окончить свою карьеру в 2015 году. И, как видите, она держит свое слово: 31 декабря в Японии завершатся ее прощальные гастроли.

Театр, с которым она последние несколько лет приезжает в Москву на Чеховский фестиваль, это лондонский Садлерс Уэллс. Тот самый, где работает небезызвестный Мэтью Боурн и куда практически невозможно купить билеты. В Садлерс Уэллс Гиллем окончательно переходит в 2006 году. Там и начинается ее сотрудничество с известными английскими хореографами — Акрамом Ханом и Расселом Малифантом. Чтобы понять, в каком ключе она предпочитает работать в этот период своей жизни, найдите видео «Push» Рассела Малифанта, и Вы все поймете. Эта работа в творчестве Гиллем стоит на одном уровне с ее исполнением «Болеро». А говоря про лихой балет Бежара, который разделил фанатов на три лагеря: тех, кто обожает Хорхе Донна, тех, кто считает исполнение Майи Плисецкой самым выдающимся, и тех, для кого нет никого лучше Сильви, нельзя не напомнить, какую роль сыграл Бежар в раскрытии новых граней таланта Сильви Гиллем.

Автору NFP посчастливилось присутствовать на спектакле, который Гиллем представила совместно с Балетом Токио в память об ушедшем Морисе Бежаре на открытой сцене в Версале. Это был 2008 год, и Токио Балет привез «Весну священную», пару коротких номеров, и главный хит Бежара — «Болеро».

Это был тот редкий момент в жизни зрителя, о котором точно нужно рассказывать внукам. Открытый воздух, вечереет, нарастающая дробь «Болеро» Равеля, а на сцене — плавно раскачивающаяся в ритм Сильви Гиллем. Видимо, в тот момент сложилось все: ее скорбь по ушедшему недавно мастеру и другу, сделавшему для нее так много, красивый закат, необычный выбор площадки, гениальная постановка, — именно тогда можно было ощутить то, что греки называли катарсисом. Хотелось, чтобы Равель не заканчивался, научиться не моргать, хотелось, чтобы существовал телефон, умеющий записывать долгие видео. После финала не было овации, срывающихся аплодисментов, восхищенных взахлеб криков «Браво». Была тишина. Она длилась пару мгновений, но казалась растянутой на минуты: и эти мгновения стоят всех аплодисментов мира. Зритель был просто раздавлен этой хрупкой женщиной, одиноко стоящей в центре большого жертвенного стола.

Бежар называл ее инопланетянкой, а мистические совпадения (как еще объяснить, что с одной из героинь балета Бежара, австрийской императрицей Сисси, у Гиллем совпадал даже размер ноги?) только распаляли в нем желания ставить новые постановки на нее. Бежар не делал ее некрасивой, напротив, он восхищался ее красотой, — это видно во всех его постановках на нее. Хореография этих балетов нетрудная, но станцевать это, как Гиллем, невозможно.

Источник: izbrannoe com

Назад к списку новостей