Лазарь Модель: Из воспоминаний А́нны Григо́рьевны Достое́вской, урождённая — Сниткина, жены Достоевского.

Жена Достоевского о своей шутке, которая едва не стоила ей жизни.

Вот как было дело: в “Отечественных записках” печатался новый роман Смирновой. Фёдор Михайлович заинтересовался, говорил, как удался ей один из мужских типов.

В тот же вечер он уехал на какое-то собрание, а я принялась за чтение этого романа. В нём было помещено анонимное письмо. Оно заключалось в следующем: «Милостивейший государь! Моё сердце возмущалось от мысли, что, несмотря на ваше благородство, некая близкая вам особа так недостойно обманывает. Вы её отпустили себе и ей на погибель, в когти человека, коего она трепещет. Коли мне не верите, у вашей супруги на шее медальон, посмотрите, кого она в этом медальоне на сердце носит».

И вот у меня мелькнула шаловливая мысль переписать это письмо и послать его на имя Фёдора Михайловича. Мне представлялось, что он, только вчера прочитавший это письмо в романе Смирновой, догадается, что это шутка, и мы вместе с ним посмеёмся. Что задумано, то и сделано. Но это оказалось довольно трудно, и мне пришлось испортить несколько почтовых листков. Назавтра утром я бросила письмо в ящик, и оно среди дня было доставлено вместе с другой корреспонденцией.

В этот день Фёдор Михайлович вернулся домой ровно к пяти. После обеда муж пошёл к себе в кабинет, я же только минут через десять отправилась узнать об эффекте, который произвело моё анонимное письмо. Я вошла в комнату, села на своё обычное место около письменного стола и нарочно завела речь о чём-то таком, на что требовался ответ Фёдора Михайловича.

Но он угрюмо молчал и тяжёлыми шагами расхаживал по комнате. Я увидела, что он расстроен, и мне мигом стало его жалко. Чтобы разбить молчание, я спросила:

— Что ты такой хмурый, Федя?

Фёдор Михайлович гневно посмотрел на меня.

— Ты носишь медальон? — спросил он каким-то сдавленным голосом.
— Ношу.
— Покажи мне его!
— Зачем? Ведь ты много раз его видел.
— По-ка-жи ме-даль-он! — закричал во весь голос Фёдор Михайлович; я поняла, что моя шутка зашла слишком далеко, и, чтобы успокоить его, стала расстёгивать ворот платья.

Но Фёдор Михайлович не выдержал обуревавшего его гнева и изо всех сил рванул цепочку. Она мигом оборвалась, и медальон остался в руках мужа. Открыв его, и увидел с одной стороны — портрет нашей Любочки, с другой — свой собственный. Он совершенно оторопел.

— Ну, что нашёл? — спросила я. — Федя, глупый ты мой, как мог ты поверить анонимному письму?

Фёдор Михайлович живо повернулся ко мне:

— А ты откуда знаешь об анонимном письме?
— Как откуда? Да я тебе сама его послала!
— Как сама послала, что ты говоришь!
— А я тебе сейчас докажу!

Я подбежала к другому столу, на котором лежала книжка “Отечественных записок”, порылась в ней и достала несколько почтовых листов, на которых вчера упражнялась в изменении почерка.

— И ты сама сочинила это письмо?
— Да и не сочиняла вовсе! Просто списала из романа Смирновой. Ведь ты вчера его читал: я думала, что ты сразу догадаешься.
— Ну где же тут вспомнить! Анонимные письма все в таком роде пишутся. Не понимаю только, зачем ты мне его послала?
— Просто хотела пошутить, — объясняла я.
— Разве возможны такие шутки? Видно, что ты не испытала истинной любви и истинной ревности. Подумай, какое могло бы произойти несчастье! Ведь я в гневе мог задушить тебя! Вот уж именно можно сказать: Бог спас! Умоляю тебя, не шути такими вещами, в ярости я за себя не отвечаю!

После этого я дала себе слово никогда в жизни не шутить в таком роде, узнав по опыту, до какого почти невменяемого состояния способен в минуты ревности доходить мой дорогой муж.

ТГ «Жизнь в дневниках».